Оптимизм vs пессимизм: для чего больше оснований на выборах-2020

August 07, 2020 20:08

Общественная активизация, формирование нации и почему в Беларуси маловероятен военный переворот

23 июля 2020 года Пресс-клуб, сайт экспертного сообщества Беларуси «Наше мнение», Белорусский институт стратегических исследований (BISS) и еженедельный аналитический мониторинг Belarus in Focus провели онлайн-заседание Экспертно-аналитического клуба, чтобы обсудить общественные настроения в Беларуси во время президентской кампании.

Основными спикерами выступили эксперты и аналитики:

  • Сергей Абламейко – доктор исторических наук, обозреватель "Радио Свобода";
  • Петр Рудковский – доктор гуманитарных наук, директор Белорусского института стратегических исследований (BISS);
  • Андрей Казакевич – доктор политологии, директор института “Палiтычная сфера”.

Также в заседании экспертно-аналитического клуба приняли участие представители дипломатического корпуса, аналитики и журналисты: Юрий Дракохруст, Екатерина Пирсон, Андрей Лаврухин, Валерий Карбалевич и другие.

Модерировали дискуссию Вадим Можейко (BISS) и Антон Рулёв (Press Club Belarus).

Яркие тезисы из дискуссии

  • “Впервые к протестной активности подключились люди небедные” (Андрей Казакевич);
  • “Люди на стримах высказывали то, про что писали еще калиновцы” (Сергей Абламейко);
  • Айтишники как энты из “Властелина колец” – “существуют в своем мире, на когда Саруман их зацепил, то их потенциал неожиданно очень ярко проявляется” (Петр Рудковский).

Общественная активизация и оптимизм

Сергей Абламейко считает, что оптимизм проявили участники кампании (Бабарико и его штаб) и интеллектуалы (Сяргей Дубавец), а люди в очередях подписных большого оптимизма не демонстрировали, скорее – усталость и протест. Оптимизм есть у нового поколения, которое раньше политикой не интересовалось: “не представляют новейшую историю Беларуси”, надеются путем выборов что-то изменить, это проявление наивности.

Впрочем, Андрей Казакевич с тезисом о новом поколении не согласен: “Бабарико, Колесникову к молодому поколению не отнесешь”. Оптимизм же он обосновывает короткой памятью общества: “Люди вообще много чего забывают, это нормально”. К тому же общественному воодушевлению поспособствовало то, что “в некоторых вопросах власть продемонстрировала себя беспомощной” – коронавирус, экономика, коммуникация с обществом. Общество ощутило, что власть слабеет, дает сбой – и это еще один источник его оптимизма.

Петр Рудковский обращает внимание, что быть оптимистом в авторитарной системе априори сложно: вся пропаганда нацелена на то, чтобы не было надежд, а цена перемен любых была высокой. Поэтому он считает важной переменой появление в таких условиях неожиданных кандидатов и людей, которые готовы платить определенную цену за отстаивание своего выбора (включая очереди-манифестации). Особо он выделяет активизацию айтишников, которые привыкли мыслить рационально, в силу чего их раздражает стиль беларуского руководства. И их сложно взять власти под контроль, они во многом существуют автономно, но авторитаризм цепляет и их, и тогда они могут задействовать свой потенциал. Петр сравнивает айтишников с энтами из “Властелина колец”, которые “существуют в своем мире, но когда Саруман их зацепил, то их потенциал неожиданно очень ярко проявляется”.

Андрей Казакевич отмечает, что с 90-х “впервые к протестной активности подключились люди небедные”, обладающие собственными ресурсами для политической деятельности. И если они сохранят свою активность и дальше, то это будет новым фактором в беларусской политике. Андрей Лаврухин также выделяет активизацию группы “небитых, которая заряжает других своим оптимизмом, но в случае поражения и разочарования важен будет обмен опытом и солидарность “битых” и “небитых”.

Формирование нации и символы

Исследователи видят основания для оптимизма и в более глобальном контексте. Для Сергея Абламейко “май – июль были фантастическим временем” – он смотрел стримы, разговоры с людьми в регионах, и “не верил своим ушам и глазам”: “Оказалось, что беларуский народ на новой фазе национального развития”. В противовес “новой плебейской аритократии” – вертикали власти, пренебрежительно относящейся к людям – Сергей видит запрос на равенство: “Люди на стримах высказывали то, про что писали еще калиновцы”. Сюда же он относит и лозунг Бабарико “не люди для государства, а государство для людей”.

Сергей отмечает, что пандемия обострила солидарность, еще один из ключевых элементов в формировании нации. Это касается как солидарности внутри Беларуси, так и волны солидарности беларусов в мире, которые выходили в десятках городов с бело-красно-белыми флагами и девизом “Жыве Беларусь”. Сергей подчеркивает, что эти ценности сегодня не отбрасывает никто, они являются альтернативой власти: “30 лет своего независимого государства не прошли зря, несмотря на репрессии”.

Валерий Карбалевич согласен с тем, что этим летом идет “бурный процесс формирования гражданского общества … и беларуской нации” – хотя “может не совсем такой нации, про которую мечтали националисты, и не всегда под БЧБ”. Также он обращает внимание, что последние 20-25 лет общественный раскол был по линии “власть и ее большинство – оппозиция с европейскими и демократическими ценностями”. А теперь актуальнее раскол “между обществом и властью”, в котором будет Беларусь после 9 августа. При этом аналитик отмечает, что сторонников власти в публичном пространстве не видно – от их имени говорит только сама власть, ее спикеры и медиа. А общество в государственной системе никак не представлено.

Испытание оптимизма выборами

Самым вероятным сценарием на выборах Петр Рудковский считает сочетание высокой активности общества и высоких репрессий. Это приведет к углублению внутристрановгого напряжения и конфликта, в том числе – внутри элит. Будет новое напряжение в отношениях Беларуси с ЕС и санкции – хотя скорее не экономические, но персональные.

Менее вероятным сценарием Петр видит сочетание меньшей активности (ведь многое на эмоциях, запал может угаснуть) и меньших репрессий (власть не сильно испугается). В таком случае нас ожидает статус-кво: политическая стагнация, продолжение тенденций в экономике и отношениях с Западом.

Самый маловероятный сценарий, по мнению Петра – высокая активность и невысокие репрессии. Это привело бы к прогрессу по всем направлениям – и внутренняя демократизация, и улучшение с отношений с Западом. Но для этого маловероятного сценария необходимо изменение подхода власти.

Андрей Казакевич считает, что “устойчивого большинства у действующего президента нет, и все про это знают”, а потому некоторое время протестная активность будет сохранятся, а формы ее зависят от репрессий. Андрей ожидает период политической нестабильности, но не берется оценивать это как оптимизм или пессимизм: “Кому-то шанс попасть в элиту к ресурсам, кому-то потерять”. То же касается общества: впереди экономические проблемы, но и надежда на демократизацию.

Андрей ожидает ухудшения отношений с Западом, и соответственно давления со стороны России – “было бы глупо не воспользоваться”. Сергей Абламейко добавляет, что само это ухудшение уже будет на руку России: “Если не будет обмена послами с США – это решение одной из задач Москвы”.

По мнению Андрея Казакевича, это связано с тем, что “власти развили сценарий брутального использования силы. Это плохо и для самой власти, и для общества, и для бизнес-климата”. Аналитик видит демонстративный правовой нигилизм вместо тонкой игры – “мы вас можем взять где хотим и посадить за что хотим”, что плохо даже для правопорядка.

Андрей видит два варианта развития событий. Либо “система будет пытаться сохраниться как правительство меньшинства – бункер, отсекающий нелояльных”, и это может тянуться какое-то время (в истории такое бывало и ненадолго, и на много лет). Либо же реформы, разнообразие и конкурентность системы – “инклюзивный авторитаризм”. Юрий Дракохруст, перефразируя слоган Сергея Тихановского, назвал это “авторитаризм для людей”.

Раскол элит: от военного переворота до военной диктатуры

Андрей Казакевич замечает, что напряжение внутри элит растет, и протяженный протест будет увеличивать напряжение, хотя видимого раскола и нет. Многие видят себя на месте Цепкало и Бабарико, их раздражает правовой нигилизм: “Мы играем не по правилам с ними, а потом они будут с нами”. К тому же происходящее вредит бизнес-интересам. Но в то же время элиты понимают, что им есть, что терять, они зависимы от системы. Для многих в элите был бы комфортнее инклюзивный авторитаризм, без штыков и дубинок, но “в последние два месяца прошла если не чистка, то дисциплинирование аппарата” – от правительства до нацбанка. Сергей Абламейко обращает внимание на конфликт ястребов с одной стороны и голубей из МИДа, а также Рудого и Румаса, которых отодвинули от принятия решений – с другой.

Петр Рудковский ссылается на исследование “How Dictatorships Work”, согласно которому в 1946-2010 годах 35% изменений авторитарных режимов стало возможным за счет военных переворотов, 17% – благодаря ненасильственным протестам, 13% – после “опрокидывающих выборов”, и только 8% –  благодаря изменениям, инициированным “сверху”.

Андрей Казакевич обращает внимание, что в независимой Беларуси не было кейсов использования армии во внутриполитических процессах; тем более что есть и другие спецформирования, и другие инструменты – от водометов до резиновых пуль. Пока всю демонстрацию взаимодействия власти с военными он считает запугиванием, “а будут ли стрелять – этого никто не знает, это всегда вопрос ситуации”. Сергей Абламейко не верит в применение оружия иначе как в случае провокации – стрельбы в самих силовиков. Впрочем, Андрей Лаврухин отмечает, что “каждый электоральный цикл – это праздник непослушания не только для общества, но и для силовиков”, окно возможностей для ястребов. 

Лаврухин называет происходящее “эрозией вертикали власти”: хотя лидер уже не в той кондиции, время берет свое, но к расколу элит это пока не приводит. В то же время общественный раскол доходит до расчеловечивания: своих оппонентов называют то врагами государства, то тараканом. Впрочем, Сергею Абламейко эрозии власти не видно, ведь “сын Лукашенко полностью контролирует силовиков”.

Резюмирует Андрей Казакевич: “А кто за этот банкет платить будет?”. Ведь военные режимы там, где есть ресурсы, а Беларуси нужно как-то зарабатывать. Условные силовики все равно будет вынуждены привлекать условных банкиров и айтишников, чтобы искать ресурсы для общественного консенсуса.

***

Полное видео дискуссии: https://www.youtube.com/watch?v=XafNMfDQy1E

 

Short title: 
Оптимизм vs пессимизм: для чего больше оснований на выборах-2020
cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china cheap nba jerseys from china wholesale nba jerseys from china discount nba jerseys from china