Оптимизм vs пессимизм: для чего больше оснований на выборах-2020

August 07, 2020 20:08

Общественная активизация, формирование нации и почему в Беларуси маловероятен военный переворот

23 июля 2020 года Пресс-клуб, сайт экспертного сообщества Беларуси «Наше мнение», Белорусский институт стратегических исследований (BISS) и еженедельный аналитический мониторинг Belarus in Focus провели онлайн-заседание Экспертно-аналитического клуба, чтобы обсудить общественные настроения в Беларуси во время президентской кампании.

Основными спикерами выступили эксперты и аналитики:

  • Сергей Абламейко – доктор исторических наук, обозреватель "Радио Свобода";
  • Петр Рудковский – доктор гуманитарных наук, директор Белорусского института стратегических исследований (BISS);
  • Андрей Казакевич – доктор политологии, директор института “Палiтычная сфера”.

Также в заседании экспертно-аналитического клуба приняли участие представители дипломатического корпуса, аналитики и журналисты: Юрий Дракохруст, Екатерина Пирсон, Андрей Лаврухин, Валерий Карбалевич и другие.

Модерировали дискуссию Вадим Можейко (BISS) и Антон Рулёв (Press Club Belarus).

Яркие тезисы из дискуссии

  • “Впервые к протестной активности подключились люди небедные” (Андрей Казакевич);
  • “Люди на стримах высказывали то, про что писали еще калиновцы” (Сергей Абламейко);
  • Айтишники как энты из “Властелина колец” – “существуют в своем мире, на когда Саруман их зацепил, то их потенциал неожиданно очень ярко проявляется” (Петр Рудковский).

Общественная активизация и оптимизм

Сергей Абламейко считает, что оптимизм проявили участники кампании (Бабарико и его штаб) и интеллектуалы (Сяргей Дубавец), а люди в очередях подписных большого оптимизма не демонстрировали, скорее – усталость и протест. Оптимизм есть у нового поколения, которое раньше политикой не интересовалось: “не представляют новейшую историю Беларуси”, надеются путем выборов что-то изменить, это проявление наивности.

Впрочем, Андрей Казакевич с тезисом о новом поколении не согласен: “Бабарико, Колесникову к молодому поколению не отнесешь”. Оптимизм же он обосновывает короткой памятью общества: “Люди вообще много чего забывают, это нормально”. К тому же общественному воодушевлению поспособствовало то, что “в некоторых вопросах власть продемонстрировала себя беспомощной” – коронавирус, экономика, коммуникация с обществом. Общество ощутило, что власть слабеет, дает сбой – и это еще один источник его оптимизма.

Петр Рудковский обращает внимание, что быть оптимистом в авторитарной системе априори сложно: вся пропаганда нацелена на то, чтобы не было надежд, а цена перемен любых была высокой. Поэтому он считает важной переменой появление в таких условиях неожиданных кандидатов и людей, которые готовы платить определенную цену за отстаивание своего выбора (включая очереди-манифестации). Особо он выделяет активизацию айтишников, которые привыкли мыслить рационально, в силу чего их раздражает стиль беларуского руководства. И их сложно взять власти под контроль, они во многом существуют автономно, но авторитаризм цепляет и их, и тогда они могут задействовать свой потенциал. Петр сравнивает айтишников с энтами из “Властелина колец”, которые “существуют в своем мире, но когда Саруман их зацепил, то их потенциал неожиданно очень ярко проявляется”.

Андрей Казакевич отмечает, что с 90-х “впервые к протестной активности подключились люди небедные”, обладающие собственными ресурсами для политической деятельности. И если они сохранят свою активность и дальше, то это будет новым фактором в беларусской политике. Андрей Лаврухин также выделяет активизацию группы “небитых, которая заряжает других своим оптимизмом, но в случае поражения и разочарования важен будет обмен опытом и солидарность “битых” и “небитых”.

Формирование нации и символы

Исследователи видят основания для оптимизма и в более глобальном контексте. Для Сергея Абламейко “май – июль были фантастическим временем” – он смотрел стримы, разговоры с людьми в регионах, и “не верил своим ушам и глазам”: “Оказалось, что беларуский народ на новой фазе национального развития”. В противовес “новой плебейской аритократии” – вертикали власти, пренебрежительно относящейся к людям – Сергей видит запрос на равенство: “Люди на стримах высказывали то, про что писали еще калиновцы”. Сюда же он относит и лозунг Бабарико “не люди для государства, а государство для людей”.

Сергей отмечает, что пандемия обострила солидарность, еще один из ключевых элементов в формировании нации. Это касается как солидарности внутри Беларуси, так и волны солидарности беларусов в мире, которые выходили в десятках городов с бело-красно-белыми флагами и девизом “Жыве Беларусь”. Сергей подчеркивает, что эти ценности сегодня не отбрасывает никто, они являются альтернативой власти: “30 лет своего независимого государства не прошли зря, несмотря на репрессии”.

Валерий Карбалевич согласен с тем, что этим летом идет “бурный процесс формирования гражданского общества … и беларуской нации” – хотя “может не совсем такой нации, про которую мечтали националисты, и не всегда под БЧБ”. Также он обращает внимание, что последние 20-25 лет общественный раскол был по линии “власть и ее большинство – оппозиция с европейскими и демократическими ценностями”. А теперь актуальнее раскол “между обществом и властью”, в котором будет Беларусь после 9 августа. При этом аналитик отмечает, что сторонников власти в публичном пространстве не видно – от их имени говорит только сама власть, ее спикеры и медиа. А общество в государственной системе никак не представлено.

Испытание оптимизма выборами

Самым вероятным сценарием на выборах Петр Рудковский считает сочетание высокой активности общества и высоких репрессий. Это приведет к углублению внутристрановгого напряжения и конфликта, в том числе – внутри элит. Будет новое напряжение в отношениях Беларуси с ЕС и санкции – хотя скорее не экономические, но персональные.

Менее вероятным сценарием Петр видит сочетание меньшей активности (ведь многое на эмоциях, запал может угаснуть) и меньших репрессий (власть не сильно испугается). В таком случае нас ожидает статус-кво: политическая стагнация, продолжение тенденций в экономике и отношениях с Западом.

Самый маловероятный сценарий, по мнению Петра – высокая активность и невысокие репрессии. Это привело бы к прогрессу по всем направлениям – и внутренняя демократизация, и улучшение с отношений с Западом. Но для этого маловероятного сценария необходимо изменение подхода власти.

Андрей Казакевич считает, что “устойчивого большинства у действующего президента нет, и все про это знают”, а потому некоторое время протестная активность будет сохранятся, а формы ее зависят от репрессий. Андрей ожидает период политической нестабильности, но не берется оценивать это как оптимизм или пессимизм: “Кому-то шанс попасть в элиту к ресурсам, кому-то потерять”. То же касается общества: впереди экономические проблемы, но и надежда на демократизацию.

Андрей ожидает ухудшения отношений с Западом, и соответственно давления со стороны России – “было бы глупо не воспользоваться”. Сергей Абламейко добавляет, что само это ухудшение уже будет на руку России: “Если не будет обмена послами с США – это решение одной из задач Москвы”.

По мнению Андрея Казакевича, это связано с тем, что “власти развили сценарий брутального использования силы. Это плохо и для самой власти, и для общества, и для бизнес-климата”. Аналитик видит демонстративный правовой нигилизм вместо тонкой игры – “мы вас можем взять где хотим и посадить за что хотим”, что плохо даже для правопорядка.

Андрей видит два варианта развития событий. Либо “система будет пытаться сохраниться как правительство меньшинства – бункер, отсекающий нелояльных”, и это может тянуться какое-то время (в истории такое бывало и ненадолго, и на много лет). Либо же реформы, разнообразие и конкурентность системы – “инклюзивный авторитаризм”. Юрий Дракохруст, перефразируя слоган Сергея Тихановского, назвал это “авторитаризм для людей”.

Раскол элит: от военного переворота до военной диктатуры

Андрей Казакевич замечает, что напряжение внутри элит растет, и протяженный протест будет увеличивать напряжение, хотя видимого раскола и нет. Многие видят себя на месте Цепкало и Бабарико, их раздражает правовой нигилизм: “Мы играем не по правилам с ними, а потом они будут с нами”. К тому же происходящее вредит бизнес-интересам. Но в то же время элиты понимают, что им есть, что терять, они зависимы от системы. Для многих в элите был бы комфортнее инклюзивный авторитаризм, без штыков и дубинок, но “в последние два месяца прошла если не чистка, то дисциплинирование аппарата” – от правительства до нацбанка. Сергей Абламейко обращает внимание на конфликт ястребов с одной стороны и голубей из МИДа, а также Рудого и Румаса, которых отодвинули от принятия решений – с другой.

Петр Рудковский ссылается на исследование “How Dictatorships Work”, согласно которому в 1946-2010 годах 35% изменений авторитарных режимов стало возможным за счет военных переворотов, 17% – благодаря ненасильственным протестам, 13% – после “опрокидывающих выборов”, и только 8% –  благодаря изменениям, инициированным “сверху”.

Андрей Казакевич обращает внимание, что в независимой Беларуси не было кейсов использования армии во внутриполитических процессах; тем более что есть и другие спецформирования, и другие инструменты – от водометов до резиновых пуль. Пока всю демонстрацию взаимодействия власти с военными он считает запугиванием, “а будут ли стрелять – этого никто не знает, это всегда вопрос ситуации”. Сергей Абламейко не верит в применение оружия иначе как в случае провокации – стрельбы в самих силовиков. Впрочем, Андрей Лаврухин отмечает, что “каждый электоральный цикл – это праздник непослушания не только для общества, но и для силовиков”, окно возможностей для ястребов. 

Лаврухин называет происходящее “эрозией вертикали власти”: хотя лидер уже не в той кондиции, время берет свое, но к расколу элит это пока не приводит. В то же время общественный раскол доходит до расчеловечивания: своих оппонентов называют то врагами государства, то тараканом. Впрочем, Сергею Абламейко эрозии власти не видно, ведь “сын Лукашенко полностью контролирует силовиков”.

Резюмирует Андрей Казакевич: “А кто за этот банкет платить будет?”. Ведь военные режимы там, где есть ресурсы, а Беларуси нужно как-то зарабатывать. Условные силовики все равно будет вынуждены привлекать условных банкиров и айтишников, чтобы искать ресурсы для общественного консенсуса.

***

Полное видео дискуссии: https://www.youtube.com/watch?v=XafNMfDQy1E

 

Short title: 
Оптимизм vs пессимизм: для чего больше оснований на выборах-2020